Блоги авторов
Сегодня с первым светом встанут<br />
Детьми уснувшие вчера.<br />
Мечом призывов новых стянут<br />
Изгиб застывшего бедра.<br />
<br />
Дворовый окрик свой татары<br />
Едва успеют разнести, –<br />
Они оглянутся на старый<br />
Пробег знакомого пути.<br />
<br />
Они узнают тот сиротский,<br />
Северно-сизый, сорный дождь,<br />
Тот горизонт горнозаводский<br />
Театров, башен, боен, почт,<br />
<br />
Где что ни знак, то отпечаток<br />
Ступни, поставленной вперед.<br />
Они услышат: вот начаток.<br />
Пример преподан, – ваш черед.<br />
<br />
Обоим надлежит отныне<br />
Пройти его во весь объем,<br />
Как рашпилем, как краской синей,<br />
Как брод, как полосу вдвоем.
Детьми уснувшие вчера.<br />
Мечом призывов новых стянут<br />
Изгиб застывшего бедра.<br />
<br />
Дворовый окрик свой татары<br />
Едва успеют разнести, –<br />
Они оглянутся на старый<br />
Пробег знакомого пути.<br />
<br />
Они узнают тот сиротский,<br />
Северно-сизый, сорный дождь,<br />
Тот горизонт горнозаводский<br />
Театров, башен, боен, почт,<br />
<br />
Где что ни знак, то отпечаток<br />
Ступни, поставленной вперед.<br />
Они услышат: вот начаток.<br />
Пример преподан, – ваш черед.<br />
<br />
Обоим надлежит отныне<br />
Пройти его во весь объем,<br />
Как рашпилем, как краской синей,<br />
Как брод, как полосу вдвоем.
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
От золотой бойни
Притомились комбайны.
Воду на скате пили,
Ошалев от жары,
Катерпиллеры…
Притомились комбайны.
Воду на скате пили,
Ошалев от жары,
Катерпиллеры…
В поисках пищи по кладбищам странствуя,
Грежу и я, что снова лето
Знойное в ливнях и снова залито
Черное в червонное золото
Тысячеверстное пространство.
Грежу и я, что снова лето
Знойное в ливнях и снова залито
Черное в червонное золото
Тысячеверстное пространство.
После скорости молнии в недвижном покое
Он лежал в воронке в обломках мотора,—
Человеческого мяса дымящееся жаркое,
Лазурью обугленный стержень метеора.
Он лежал в воронке в обломках мотора,—
Человеческого мяса дымящееся жаркое,
Лазурью обугленный стержень метеора.
Тягостны бескрасные дни.
Для мужчины — охотника и воина
Сладостна искони
Не стервятина, а убоина.
Для мужчины — охотника и воина
Сладостна искони
Не стервятина, а убоина.
И сон — как смерть, и точно гроб — постель,
И простыня холодная — как саван,
И тело — точно труп. Не на погосте ль,
Как в склепе, в комнате я замурован?
И простыня холодная — как саван,
И тело — точно труп. Не на погосте ль,
Как в склепе, в комнате я замурован?
Пять материков, пять океанов
Дано моей матери, и я пятью
Лучезарными зеркалами в душу волью
Солнечный ветер млечных туманов.
Дано моей матери, и я пятью
Лучезарными зеркалами в душу волью
Солнечный ветер млечных туманов.
На лике бронзовом налеты тлена
Как бы легли... И, обернувшись к окнам падишаха,
Еще шепча невнятные слова,
Все ожидала буйного размаха
И свиста ятагана — голова.
Как бы легли... И, обернувшись к окнам падишаха,
Еще шепча невнятные слова,
Все ожидала буйного размаха
И свиста ятагана — голова.
