Однажды ранним летним утром 1924 года я разбудил фотографа, приволок его в Лицейский сад, пока там еще никого не было, сел рядом с Пушкиным на скамейку, обнял поэта за плечо и задорно сказал: "Снимай меня с Сашей. Мы — друзья". Эта забавная встреча меня и господина Пушкина была запечатлена фотографом, но вот только сама фотокарточка, увы, не сохранилась.
Зато сохранилась другая. Тем же летом компания интеллигентных хулиганов (угадайте, кто там был) забралась на памятник Пушкину, чтобы сфотографироваться. В их числе были я, мой друг и поэт Вольф Эрлих (между Пушкиным и мной), а также несколько студентов сельскохозяйственного института. И конечно же по одежде студентов ясно, что парни с разных факультетов.Однажды ранним летним утром 1924 года я разбудил фотографа, приволок его в Лицейский сад, пока там еще никого не было, сел рядом с Пушкиным на скамейку, обнял поэта за плечо и задорно сказал: "Снимай меня с Сашей. Мы — друзья". Эта забавная встреча меня и господина Пушкина была запечатлена...Смотреть еще
Можно я поговорю с вами, как простой русский парень, а не как самый известный кутёжник?
Когда я приехал из Рязанской губернии в Петроград, я же был почти непьющим. И судьба моя сложилась так, что самое первое стиховторение, которое стало известным - это "Хулиган". Я подумал, а что, если мой образ и будет таким? Что, если я стану самым известным хулиганом, которого вы когда-либо встречали? И этот образ путешествовал со мной всюду, мы с ним создали целый цикл стихотворений "Москва кабацкая". Нравится мне, что мои стихи ходят слушать люди всех социальных уровней. Конечно, не каждый же день встретишь такого удальца ;) Кто-то даже пытался говорить со мной о поэзии. А самое забавное было, когда у одной юной барышни спросили какие поэты её нравятся, а она сказала: "Пушкин… Сергей Александрович тоже хорошо пишет, только уж очень неприлично". А что неприличного я пишу? Да вроде очень малого такого было, но да ладно. Помните, как я свистел со сцены, кричал, дебоширил и дрался? Вы думали все, что нам пора расстаться, что вас измучила моя шальная жизнь, что вам пора за дело приниматься, а мой удел - катиться дальше вниз... Думаю, именно так всё и было. Но знаете, я уже говорил, что это мой образ. Я выпивал немного и потом уже притворялся мертвецки пьяным. И в "Бродячей собаке" я бил специальные алюминевые тарелки. Ведь всё это было представлением. Пока я, увы не заигрался...Можно я поговорю с вами, как простой русский парень, а не как самый известный кутёжник?
Когда я приехал из Рязанской губернии в Петроград, я же был почти непьющим. И судьба моя сложилась так, что самое первое стиховторение, которое стало известным - это "Хулиган". Я подумал, а что, если ...Смотреть еще
Первый и любимый поэт России! Помню, как мы познакомились в конце 1903 г. на лекциях по сербскому языку профессора П.А. Лаврова. Очень скоро выяснилось, что мы оба пишем стихи, наметилась близость. Как поэт он уже определился, а я только начинал писать. Сочинял тогда еще совершенно дрянные детские стихи и никому, кроме Блока, и нигде, кроме как у него, их не читал. И такого прямого и нежного толчка к развитию и творчеству я никогда и позднее не имел.
Оставаясь друзьями, мы весьма расходились в литературной жизни. Наметилось также критическое отношение к произведениям друг друга.
В конце 1906 г. вышла моя первая книга стихов «Ярь». А.А. Блок, первым откликнувшийся на нее, писал: «Может быть, "Ярь" первая книга в этом году – открытие, книга открытий». Однако последующие сборники стихов вызвали у него недоумение!. Он считал, что я «болтаю что-то во хмелю, клевещю на себя и на весь мир». Я же считал, что Блок в своих стихах отвращается от реализма.
Еще большие расхождения у нас начались после моего обращения к акмеизму при упрочении Блока на позициях символизма. Блок говорил: «Городецкий совсем не установился, и Бугаев глубоко прав, указывая на его опасность – погибнуть от легкомыслия и беспочвенности».
Но всё же, я оставался для него «глупым и милым» другом. Отвечал взаимностью...
События 1914–1917 гг. – война и революции – надолго развели нас. Я высоко оценил поэму А.А. Блока «Двенадцать», напечатанную в газете «Знамя труда» 3 марта 1918 г. Если бы даже эта поэма и не была посвящена изображению современной России, все равно она возбуждала бы большой интерес как произведение одного из сильнейших наших лириков, долго притом молчавшего и давно уже ставшего любимцем читателей. В его поэме соединяется интуиция свободного поэта с пристрастием партийного человека. Да и сам я тогда встал на сторону революции...
Летом 1920 г. вернулся в Петроград. Состоялась чудесная, незабвенная встреча с Блоком. На память о ней осталась книга «Двенадцать» с дарственной надписью «Милому Сергею Городецкому с нежным поцелуем Ал. Блок 20 июля 1920».
7 августа 1921 г. Саши не стало... Я писал его матери: «Ваша скорбь – скорбь всей России и всей поэзии». Отныне я взял на себя миссию сохранения памяти о Блоке. В 1922 г. в первом номере журнала «Печать и революция» опубликовал «Воспоминания об Александре Блоке»...Первый и любимый поэт России! Помню, как мы познакомились в конце 1903 г. на лекциях по сербскому языку профессора П.А. Лаврова. Очень скоро выяснилось, что мы оба пишем стихи, наметилась близость. Как поэт он уже определился, а я только начинал писать. Сочинял тогда еще совершенно дрянные детские с...Смотреть еще
Стихи он принес завязанными в деревенский платок. С первых те строк мне было ясно, какая радость пришла в русскую поэзию. Начался какой-то праздник песни. Мы целовались, и Сергунька опять читал стихи. Но не меньше, чем прочесть свои стихи, он торопился спеть рязанские «прибаски, канавушки и страдания». Тут восторги удвоились. Тут же мне Есенин сказал, что, только прочитав мою «Ярь», он узнал, что можно так писать стихи, что и он поэт, что наш общий тогда язык и образность – уже литературное искусство. Застенчивая, счастливая улыбка не сходила с его лица. Он был очарователен со своим звонким тогда озорным голосом, в барашком вьющихся льняных волосах, – которые он позже будет с таким остервенением заглаживать под цилиндр, – синеглазый. Таким я его нарисовал в первые же дни и повесил рядом с моим любимым тогда Аполлоном Пурталесским, – а дальше над шкафом висел мной же нарисованный страшный портрет Клюева. Оба портрета пропали вместе с моим архивом, но портрет Есенина можно разглядеть на фотографии». Снимок сделан моим петроградским знакомым, писателем и журналистом @МихаиломМурашовым
#есенин #сдругомСтихи он принес завязанными в деревенский платок. С первых те строк мне было ясно, какая радость пришла в русскую поэзию. Начался какой-то праздник песни. Мы целовались, и Сергунька опять читал стихи. Но не меньше, чем прочесть свои стихи, он торопился спеть рязанские «прибаски, канавушки и страдани...Смотреть еще
Меня влечёт теперь к иным темам: музыка «пути посвящения» сменилась для меня музыкой фокстрота, бостона и джимми; хороший джозбэнд предпочитаю я колоколам Парсиваля; я хотел бы в будущем писать соответствующие фокстроту стихи