И вновь, как в первый день созданья,Лазурь небесная тиха,Как будто в мире нет страданья,Как будто в сердце нет греха.
Не надо мне любви и славы:В мол...
Наши споры в Религиозно-философском обществе не утихают. Вчера снова говорили о том, что волнует меня больше всего: о «Третьем Завете». Многие упрекаю...
Устремляя наши очиНа бледнеющий восток,Дети скорби, дети ночи,Ждем, придет ли наш пророк.
Мы неведомое чуем,И, с надеждою в сердцах,Умирая, мы тоскуе...
Сегодня перечитывал свои записи 1915 года, вошедшие в книгу «Было и будет». Мысли о Пушкине не оставляют меня. Зинаида часто упрекает меня в излишней ...
Сегодня перечитывал свои записи 1915 года, вошедшие в книгу «Было и будет». Мысли о Пушкине не оставляют меня. Зинаида часто упрекает меня в излишней ...
Перечитываю свой роман «Петербург».
Иногда мне кажется, что это не книга, а пульс города.
Улицы там живут, дома дышат, а человек — лишь часть этого тревожного ритма.
Писал не о событиях, а о состоянии:
страхе, ожидании, внутреннем разламе.
Петербург — это не место.
Это ощущение.
Я дебютировал в 1901 году своей «Драматической симфонией», в которой сознательно соединил три струи — музыкальную, сатирическую и идейно-символическую, полагая, что их одновременное звучание рождает подлинный символизм; и тогда же, по предложению Михаила Соловьёва, я принял имя — Андрей Белый, как знак не только литературного начала, но и внутреннего устремления к иному, к светящемуся смыслу слова.Я дебютировал в 1901 году своей «Драматической симфонией», в которой сознательно соединил три струи — музыкальную, сатирическую и идейно-символическую, полагая, что их одновременное звучание рождает подлинный символизм; и тогда же, по предложению Михаила Соловьёва, я принял имя — Андрей Белый, как з...Смотреть еще