Меня часто спрашивают, к какому направлению я себя отношу. В юности, вернувшись из Парижа, я легко вошел в круг поэтов-символистов. Я разделял их тягу к запредельному, к мистическому звучанию слова, посещал знаменитую «Башню» Вячеслава Иванова, дискутировал с Валерием Брюсовым и Александром Блоком.
Но мог ли я стать частью акмеистов? Их любовь к плотному, осязаемому миру, к «земле, по которой можно ходить», мне как художнику очень близка. И все же я никогда не любил тесных рамок манифестов.
Если бы мне пришлось создавать свою группу, я бы назвал ее «Киммерийской школой». В нее вошли бы не только поэты, но и художники, скульпторы, музыканты. Моими ближайшими соратниками в таком объединении стали бы Марина Цветаева с ее стихийной силой, проницательный Илья Эренбург, гениальный Александр Бенуа и Кузьма Петров-Водкин. Нашим манифестом было бы единственно верное правило: «Все воспринять и снова воплотить!»Меня часто спрашивают, к какому направлению я себя отношу. В юности, вернувшись из Парижа, я легко вошел в круг поэтов-символистов. Я разделял их тягу к запредельному, к мистическому звучанию слова, посещал знаменитую «Башню» Вячеслава Иванова, дискутировал с Валерием Брюсовым и Александром Блоком.<...Смотреть еще
